НАС ЖИЗНЬ ЗАКАЛИЛА

 

Призван в ВМФ я был в возрасте 17 лет — в 1944 году. Но, как говорят, в годы лихолетья дети взрослеют быстро.

Становление и мужание мое прошло в блокадном Ленинграде. Го­лод, холод, постоянные обстрелы и бомбежки закалили и воспитали ненависть к врагу и готовность с оружием в руках защищать свою Родину от поработителей.

Наша семья — мама и младший братишка, в возрасте 13 лет, — жили на Васильевском острове. Я наравне с взрослыми обязан был с началом воздушной тревоги дежурить на крыше своего дома. Зажи­галки сыпались, как горох. Надо было успеть их затушить водой или сбросить с крыши на улицу. Бывало, и руки обжигали. А какая воля должна была быть, когда от голода ноги пухли, сил почти никаких!

Не редки были и артиллерийские обстрелы, а это уже пострашней, ведь прямое попадание — смерть.

Помню случай, когда дежурили мы с товарищем в очередной раз, и на­чался артиллерийский обстрел. Один из снарядов пробил железную кров­лю, но так как взрыватель запрограммирован на определенное время для детонации взрыва при встрече с препятствием, разорвался он вне зоны дома. Нас чудом не сбросило взрывной волной. Значит, не судьба.

А в феврале 1942 года при обстреле кораблей на Неве получил лег­кую контузию. Шел рядом с взрослым мужчиной по льду, вдруг—взрыв артиллерийского снаряда — мужчину разнесло в клочья, меня мгно­венно обдало жаром, потом потерял сознание. Придя через какое-то время в себя, ощутил, что ноги как ватные. Силой воли заставил себя идти домой, ведь поблизости никого, и мороз крепчает. Где ползком, где на корточках, как малолетний ребенок, до Малого проспекта Ва­сильевского острова добирался три часа. В обычных условиях это 15 минут ходу. Значит, снова не судьба.

В ночь на 5 апреля 1942 года снаряд все-таки попал в наш дом. От взрыва вылетели все рамы окон с коробками. Так мы остались без жилья, при этом мама уже совершенно не ходила из-за цинги и отеков. А на улице трескучий мороз. Одежда от холода не спасала.

На следующее утро как старший в семье об­ратился в эвакопункт за помощью. Нашей се­мье выдали путевку на срочную эвакуацию из города.

Путь на Большую землю был несладок. И се­годня помню Дорогу жизни, гибель машин и передвижение эшелоном под постоянными бомбежками. Но и здесь удача сопутствовала.

После призыва на флот служил в дивизионе магнитных катерных тральщиков. Дивизион был сформирован из бывших рыболовецких тральщиков в 1943 году. В задачу дивизиона входило траление магнитных и акустических мин, проводка подводных лодок и боевых ко­раблей в акватории боевых действий Балтики и Финского залива.

Особенно тяжело было в осеннее время. Шторма, обледенение кор­пуса и палубы, чаще всего в районе трал-лебедки. Одежда не успевала просыхать.

Поздней осенью 1944 года в районе Лужской губы при тралении был поврежден кабель, дающий питание от дизель-генератора на трал-баржу для создания магнитного поля. Необходимо было срочно ис­править повреждение. Командир дает команду: «Шлюпки на воду!» Трал-баржу отнесло на мель. Катер на якоре. Погрузились в шлюпку, я и старшина Жужликов, добрались до баржи и, ликвидировав неисп­равность, намереваемся уходить — но в это время слышим гул само­лета, летевшего низко над водой и обстреливавшего катера и баржу. Вижу — Жужликов вскочил из-за лебедки и тут же упал с ужасным криком. Не понимая, в чем дело, я смотрю ему в лицо и только потом вижу, что его нога, чуть повыше ботинка, почти оторвана, а он снова пытается встать, еще не осознав беды. Сняв брючный ремень, я пере­тянул ему ногу для остановки кровотечения.

На катере уже догадались: что-то случилось. Шлюпка — у нас, других плавсредств нет. Боцман Новожилов принимает решение собрать все пробковые матрасы, связать и таким образом перетащить раненого в шлюпку (он уже был без сознания), для последующей отправки в Кронш­тадт. (Ногу ему, к сожалению, не сохранили. Я его больше так и не видел.) Уже в послед­ние дни войны, в мае 1945 года при взрыве мины в трале повреди­ло бензопровод на вспомогатель­ном двигателе, и начался пожар в машинном отде­лении. Надев про­тивогазы, приступили к тушению, но я по своей ха­латности не выта­щил пробку ко­робки фильтра. Стал задыхаться. Долго не разду­мывал, сбросил маску и начал бо­роться с огнем без противогаза. Не помню, сколь­ко времени я ра­ботал, но, нагло­тавшись угарного газа, потерял со­знание. Не пом­ню, как выта­щили на палубу, обкатили водой. Пришел в себя...

Победу — 9 мая отмечали в море. Весь 1945 год проводили трале­ние рек Пилау, Либавы, Одера, Кенигсбергского залива и всего побе­режья до Таллина. В Кронштадт вернулись в ноябре. Совершая пере­ход в сложной ледовой обстановке, потеряли один катер. Продолжал службу до 1951 года. Закончил в звании старшины I ста­тьи. В настоящее время активно работаю в Совете ветеранов, стараюсь донести до сознания молодого поколения правду о войне и убедить в не­обходимости быть бдительными и готовыми к защите своей Родины.

А своим «друзьям с морской душой», служившим в 9-м дивизионе магнитных катерных тральщиков 4-й бригады траления дважды Крас­нознаменного Балтийского флота посвящаю эти стихи:

 

ПОМНЮ

...Своих друзей я помню все приметы,

Друзей с магнитных минных катеров,

И тех, кого в живых давно уж нету,

И тех, кто жив сегодня и здоров.

Я помню — от Кронштадта до Ростока

По минным заградительным полям

 Шли тральщики походами далёко,

Привыкшие и к шторму, и к боям.

По ним стреляли, словно по мишени.

Бомбили сверху. Снизу — взрывы мин.

Теряли мы друзей в часы сражений.

 И тральщик потеряли не один.

Нас «пахарями моря» называли

И называли — «смертники морей»,

А мы свою работу выполняли,

Заботясь лишь о жизни кораблей.

...Прошли года, и мы отвоевали.

Но в памяти порой, как наяву, —

И грохот мин, взрывающихся в трале,

И все друзья, прошедшие войну.

И я, не позабыв морского братства,

Желаю вам, друзья с морской душой:

 Любите флот! И вымпела на мачтах

Всегда пусть гордо реют над водой!

Н.В. Трофимов участник Великой Отечественной войны

г. Приморен