МОИ ПАРТИЗАНСКИЕ ТРОПЫ

Война для нас не была неожиданностью, и молодежь по-своему гото­вилась к ней, тем более что по всей стране работали всевозможные клубы: стрелковые содействия Красной Армии, аэроклубы. Атмосфе­ра патриотизма пронизывала все общество.

Весной 1941 года я сдавала выпускные государственные экзаме­ны в культпросветучилище и параллельно оканчивала годичные кур­сы медсестер районного отдела Красного Креста... Началась война — я добровольно обратилась в военкомат и в августе 1941 года была призвана в армию. В нашей семье чувство ответственности за безо­пасность и судьбу Родины было определяющим. Отец у меня был офи­цером, и это сказалось на принятии решения.

До зимы 1942 года я находилась в санитарно-эпидемиологическом отряде Волховского фронта.

Поступило предложение вступить в один из партизанских отрядов. Я согласилась, тем более, что это было связано с разведкой и дивер­сионной работой в тылу врага.

НА ГРАНИЦЕ

Я из Курской области, из-под городка Суджа. Отец летом занимался хлебопашеством, зи­мой подрабатывал столяром. В 1929 году в колхоз вступили, и перспективу в своей жиз­ни я представлял только на селе. Меня с мало­летства учили всему: и лошадку запрячь, и отцу в поле помочь, и в ночное сходить.

В 1933-м был страшный голод. Вся семья пухнуть стала. Надо было как-то выживать, где-то хлебушка добыть. Я же старший. Услы­шал как-то от сельчан, что в городе можно найти работу, и в 14 лет, в чем был, забрался в товарный поезд, груженный лесом, между до­сок и поехал неизвестно куда. Это было просто состояние отчаяния от голода.

Приехали, как оказалось, в Харьков. Людей много, все куда-то идут, и я пошел. И вдруг почувствовал запах давно забытого хлеба. Это до умопомрачения. Иду на запах, а там толпа громадная и вижу боль­шой, наскоро сколоченный из горбылей магазин. Коммерческий ма­газин — 3 рубля буханка, по две на руки. Подошел ближе, денег-то нет, стою в раздумье. И вдруг мужчина в рабочей одежде, протиснувшись к самому магазину, поднимает руку и объявляет: «Проверка докумен­тов». Милиция толпу окружила, а мальчишки сразу кто куда. Милицио­неры их ловят и в машину. Вдруг один из них ко мне подходит и гово­рит: «Садись в машину». Я сел, куда деваться.

НАС ЖИЗНЬ ЗАКАЛИЛА

Призван в ВМФ я был в возрасте 17 лет — в 1944 году. Но, как говорят, в годы лихолетья дети взрослеют быстро.

Становление и мужание мое прошло в блокадном Ленинграде. Го­лод, холод, постоянные обстрелы и бомбежки закалили и воспитали ненависть к врагу и готовность с оружием в руках защищать свою Родину от поработителей.

Наша семья — мама и младший братишка, в возрасте 13 лет, — жили на Васильевском острове. Я наравне с взрослыми обязан был с началом воздушной тревоги дежурить на крыше своего дома. Зажи­галки сыпались, как горох. Надо было успеть их затушить водой или сбросить с крыши на улицу. Бывало, и руки обжигали. А какая воля должна была быть, когда от голода ноги пухли, сил почти никаких!

Не редки были и артиллерийские обстрелы, а это уже пострашней, ведь прямое попадание — смерть.

Помню случай, когда дежурили мы с товарищем в очередной раз, и на­чался артиллерийский обстрел. Один из снарядов пробил железную кров­лю, но так как взрыватель запрограммирован на определенное время для детонации взрыва при встрече с препятствием, разорвался он вне зоны дома. Нас чудом не сбросило взрывной волной. Значит, не судьба.